Поездка в Трансильванию - Страница 19


К оглавлению

19

– И не было ни одного случая нападения на людей?

– Иногда случаются, как и везде. Но такое может быть и в Лондоне, и в Париже, и у вас, в Вашингтоне.

– Когда Дракула убивал в Валахии, Колумб еще не открыл Америку, – не выдержал Уислер. – У нас своих проблем хватает, но вампиров, к счастью, нет.

– Их вообще не существует в природе, – снова вмешался Тромбетти, – это всего лишь выдумка ваших кинематографистов.

– И вы тоже не верите в предательство Иуды Искариота? – удивился Панчулеску. – Вы же итальянец, католик.

– Это не мешает мне реально оценивать положение вещей, – возразил Тромбетти. – Почему нужно было создавать подлецу Иуде такую вселенскую славу и сохранять ему вечную жизнь? Даже в облике Дракулы. Пусть лучше мучается в аду, чем в нашем мире, так справедливее. Мне больше нравится библейская притча о том, что он не выдержал угрызений совести и покончил с собой. Даже с точки зрения Бога, это более правильно, чем оставлять его еще на две тысячи лет, заставляя пить кровь невинных, то есть давая ему возможность сотворить новое зло. Тогда в чем смысл легенды об Иуде Искариоте и его тридцати сребрениках? Получается, что он не только не раскаялся, а, наоборот, стал еще худшим негодяем, превратившись из предавшего своего учителя ученика в кровавого убийцу и вампира. И не забывайте, что Христос знал о том, что ученики предадут его и один из них, самый верный его ученик, даже трижды отречется от него. Поэтому грех самого Иуды, возможно, не столь уникален – ведь свое предательство он совершал против учителя, уже знавшего, что именно сделает его ученик.

– Если вас послушать, то Иуда просто несчастный человек, всего лишь сыгравший нужную роль, чтобы сделать Христа мучеником, – возмущенно произнес Панчулеску. – Вам не кажется, что это довольно спорное утверждение?

– Ничего подобного. Ведь Христос должен был заранее знать, как поступит каждый из его учеников. И он сознательно пошел на муки, страдая во имя всего человечества. Собственно, на этом и основана наша религия.

– Тогда можно оправдать любое преступление, – пробормотал Панчулеску. – Ведь верующий человек должен верить, что все заранее предначертано и все совершается по воле и желанию нашего Творца. Получается, что и преступления совершаются по Его воле?

– Полагаю, что он предлагает нам право выбора, – возразил Тромбетти.

– Бог позволяет нам самим выбирать между Ним и дьяволом, – подал голос Сиди Какуб, – и от человека зависит правильный выбор. Это и есть свобода воли.

– Значит, не все предопределено, – не унимался Тромбетти.

– Не все, – подтвердил Сиди Какуб, – иначе бы мы ничего не решали в этой жизни. Возможно, тогда не было бы ни войн, ни насилия, ни убийств, ни грехов. Но это была бы история не человечества, а бесполых существ, лишенных эмоций, чувств, разума, воли. Отнимите у человека зависть или любовь, и он превратится в существо, лишенное всяких чувств и эмоций. Ему даже не захочется продолжать свой род. Мне кажется, что все в нашем мироздании устроено правильно. Человек – существо греховное, он мечтает о недостижимом, о жене ближнего своего, завидует соседу, старается превзойти конкурента, обойти коллегу по работе, устроиться лучше других.

– Так можно оправдать любое преступление, – не выдержал Дронго, невольно повторив фразу профессора Панчулеску.

– Адвокаты любого преступника пытаются убедить присяжных и судей, что человеком двигали другие чувства, другие побудительные мотивы, ищут оправдательные мотивы, тогда как в основе каждого поступка или преступления лежат склонность к наживе, зависть, корысть, – добавил Сиди Какуб.

– Поэтому я так не люблю адвокатов, – повернулась к нему Эужения. – Они всегда пытаются защитить преступников и никогда не защищают по-настоящему невиновных людей.

– Это слишком категоричное заявление, – возразил Тромбетти.

Спорящие разбились на несколько пар, и все одновременно говорили со всеми. Через некоторое время водитель объявил первую остановку, чтобы гости могли выйти из салона и размять ноги. Молчавший все время Гордон подошел к Дронго и, осторожно оглядываясь, спросил:

– У вас нет никаких известий о профессоре Тальваре?

– Нет, – ответил Дронго, – пока ничего не известно.

– Я все время думаю об этих письмах. Кому они были нужны, как вы считаете?

– Если бы я их видел, то, возможно, сумел бы проанализировать. Вы убеждены, что никто не сможет найти эти письма в вашем архиве?

– Убежден, – ответил Гордон, отходя в сторону.

Дронго набрал номер телефона комиссара Брюлея и, услышав его голос, тихо спросил:

– Вам удалось что-то узнать?

Сегодня утром он попросил комиссара уточнить, получал ли профессор Вундерлих письмо с угрозами в свой адрес. Комиссар нашел профессора Вундерлиха, и тот подтвердил получение подобного письма. Но сразу сообщил об этом принимающей стороне и послал им копию письма по электронной почте, отсканировав его на своем компьютере.

– Возможно, румынская сторона решила не оглашать этот неприятный для них факт, – продолжал комиссар. – Мне только непонятно, почему этого не сделал сам Гордон. Ведь он тоже профессор права и мог бы переслать свое письмо в Бухарест. В любом случае будь осторожен, он не сказал тебе всей правды.

– В каком смысле?

– С Вундерлихом он разговаривал еще неделю назад. А тебе сказал, что говорил с немецким профессором, только приехав в Румынию. Почему он соврал? Я подумал, что тебе нужно об этом знать.

Глава 7

По пути к восточной границе Румынии они сделали еще одну остановку, и к восьми вечера автобус прибыл в Бакэу – один из двух крупных городов, находящихся в этой части страны, расположенный на реке Бистрица. Здесь был приготовлен ужин для гостей в небольшом местном ресторане. За длинным столом разместились все одиннадцать прибывших. Чтобы гости их понимали, румынские представители из вежливости говорили по-английски. Таким образом, за столом сидели четверо представителей Румынии – Панчулеску, Теодореску, Брынкуш, Штефанеску – и шестеро гостей – профессора Уислер, Тромбетти, Гордон, эксперты Сиди Какуб, Дронго и Катиба Лахбаби. Причислить к кому-то Эужению Лунгул было сложно. С одной стороны, она родилась в Румынии и была активисткой правозащитного движения в поддержку румынских цыган, но с другой – являлась по паспорту гражданкой Швейцарии, что автоматически зачисляло ее в число гостей.

19